Письма

25 сентября 1893 г.

Мой дорогой, маленький мой Луи!
Итак, все кончено. Мы больше никогда не увидимся. Помни это также твердо,
как и я. Ты не хотел разлуки, ты согласился бы на все, лишь бы нам быть
вместе. Но мы должны расстаться, чтобы ты мог начать новую жизнь. Нелегко
было сопротивляться и тебе, и самой себе, и нам обоим вместе... Но не жалею,
что сделала это, хотя ты так плакал, зарывшись в подушки нашей постели, два
раза ты подымал голову, смотрел на меня жалобным, молящим взглядом... Какое
у тебя было пылающее и несчастное лицо! Вечером, в темноте, когда я уже не
могла видеть твоих слез, я чувствовала их, они жгли мне руки.
Сейчас мы оба жестоко страдаем. Мне все это кажется тяжелым сном. В первые
дни просто нельзя будет поверить, и еще несколько месяцев нам будет больно,
а затем придет исцеление.
И только тогда я вновь стану тебе писать, ведь мы решили, что я буду писать
тебе время от времени. Но мы также твердо решили, что моего адреса ты
никогда не узнаешь и мои письма будут единственной связующей нитью, но она
не даст нашей разлуке стать окончательным разрывом.
Целую тебя в последний раз, целую нежно, нежно; совсем безгрешным, тихим
поцелуем - ведь нас разделяет такое большое расстояние!..

25 сентября 1894 г.

Мой дорогой, маленький мой Луи!
Я снова говорю с тобой, как обещала. Вот уже год, как мы расстались. Знаю,
ты не забыл меня, мы все еще связаны друг с другом, и всякий раз, когда я
думаю о тебе, я не могу не ощущать твоей боли.
И все же минувшие двенадцать месяцев сделали свое дело: накинули на прошлое
траурную дымку. Вот уж и дымка появилась. Иные мелочи стушевались, иные
подробности и вовсе исчезли. Правда, они порой всплывают в памяти, если
что - нибудь случайно о них напомнит.
Я как-то попыталась и не могла представить выражение твоего лица, когда
впервые тебя увидела.
Попробуй и ты вспомнить мой взгляд, когда ты увидел меня впервые, и ты
поймешь, что все на свете стирается.
Недавно я улыбнулась. Кому?.. Чему?.. Никому и ничему. В аллее весело
заиграл солнечный луч, и я невольно улыбнулась.
Я и раньше пыталась улыбнуться. Сначала мне казалось невозможным вновь этому
научиться. И все-таки, я тебе говорю, однажды я против воли улыбнулась. Я
хочу, чтобы и ты тоже все чаще и чаще улыбался, просто так, радуясь хорошей
погоде или сознанию, что у тебя впереди какое-то будущее. Да, да, подними
голову и улыбнись.

17 декабря 1899 г.

И вот я снова с тобой, дорогой мой Луи.
Я как сон, не правда ли? Появляюсь, когда мне вздумается, но всегда в нужную
минуту, если вокруг все пусто и темно. Я прихожу и ухожу, я совсем близко,
но ко мне нельзя прикоснуться.
Я не чувствую себя несчастной. Ко мне вернулась бодрость, потому что каждый
день наступает утро и, как всегда, сменяются времена года. Солнце сияет так
ласково, хочется ему довериться, и даже обыкновенный дневной свет полон
благожелательности.
Представь себе, я недавно танцевала! Я часто смеюсь. Сперва замечала, что
вот мне стало смешно, а теперь уж и не перечесть, сколько раз смеялась.
Вчера было гулянье. На закате солнца всюду теснились толпы нарядных людей.
Пестро, красиво, похоже на цветник. И среди такого множества довольных людей
я почувствовала себя счастливой.
Я пишу тебе, чтобы рассказать обо всем этом, а также и о том, что отныне я
обратилась в новую веру, - я исповедую самоотверженную любовь к тебе. Мы с
тобой как-то рассуждали о самоотверженности в любви, не очень-то хорошо
понимая ее... Помолимся же вместе о том, чтобы всем сердцем в нее поверить.

6 июля 1904 г.

Годы проходят! Одиннадцать лет! Я уезжала далеко, вернулась и вновь
собираюсь уехать.
У тебя, конечно, свой дом, дорогой мой Луи, ведь ты теперь совсем взрослый
и, конечно, обзавелся семьей, для которой ты так много значишь.
А ты сам, какой ты стал? Я представляю себе, что лицо у тебя пополнело,
плечи стали шире, а седых волос, должно быть, еще немного и, уж наверное,
как прежде, твое лицо все озаряется, когда улыбка вот-вот тронет твои губы.
А я? Не стану описывать тебе, как я переменилась, превратившись в старую
женщину. Старую! Женщины стареют раньше мужчин, и, будь я рядом с тобой, я
выглядела бы твоей матерью - и по наружности, и по тому выражению глаз, с
каким бы я смотрела на тебя.
Видишь, как мы были правы, расставшись вовремя. Теперь уж мы перестрадали,
успокоились, и сейчас мое письмо, которое ты, конечно, узнал по почерку на
конверте, явилось для тебя почти развлечением.

25 сентября 1893 г.

Мой дорогой Луи!
Вот уже двадцать лет, как мы расстались...
И вот уже двадцать лет, как меня нет в живых, дорогой мой. Если ты жив и
прочтешь это письмо, которое перешлют тебе верные и почтительные руки, - те,
что в течение многих лет пересылали тебе мои предыдущие письма, ты простишь,
что я покончила с собой на другой же день после нашей разлуки. Я не могла, я
не умела жить без тебя.
Мы вчера расстались с тобой. Посмотри хорошенько на дату - в начале письма.
Ты, конечно, не обратил на нее внимания. Ведь это вчера мы в последний раз
были с тобою в нашей комнате, и ты, зарывшись с головой в подушки, рыдал,
как ребенок, беспомощный перед страшным своим горем. Это вчера, когда в
полуоткрытое окно заглянула ночь, твои слезы, которых я уже не могла видеть,
катились по моим рукам. Это вчера ты кричал от боли и жаловался, а я, собрав
все свои силы, крепилась и молчала. А сегодня, сидя за нашим столом,
окруженная нашими вещами, в нашем прелестном уголке, я пишу те четыре
письма, которые ты должен получить с большими промежутками. Дописываю
последнее письмо, а затем наступит конец.
Сегодня вечером я дам самые точные распоряжения о том, чтобы мои письма
доставили тебе в те числа, которые на них указаны, а также приму меры к
тому, чтобы меня не могли разыскать.
Затем я уйду из жизни. Незачем рассказывать тебе, как: все подробности этого
отвратительного действия неуместны. Они могли бы причинить тебе боль, даже
по прошествии стольких лет.
Важно то, что мне удалось оторвать тебя от себя самой и сделать это
осторожно и ласково, не ранив тебя. Я хочу и дальше заботиться о тебе, а для
этого я должна жить и после моей смерти. Разрыва не будет, ты бы его,
возможно, и не перенес, ведь тебе все огорчения причиняют такую острую боль.
Я буду возвращаться к тебе - не слишком часто, чтобы понемногу мой образ
изгладился из твоей памяти, и не слишком редко, чтоб избавить тебя от
ненужных страданий.

Источник: